— Вы нам спеть что-нибудь не сможете? — спросил конструктор.

— Станислав Леонидович, — рассмеялся Алексей, — вы же знаете, что я из породы безголосых.

— Тогда продекламируйте что-нибудь. Надо записать дыхание.

— Это можно, — согласился Алеша и неторопливым глуховатым голосом начал:

Во глубине сибирских руд Храните гордое терпенье, Не пропадет ваш скорбный труд И дум высокое стремленье.

Лунный свет заливал глаза, сковывал своей холодной таинственностью. Горелов с вдохновением продолжал:

…Темницы рухнут — и свобода Вас примет радостно у входа, И братья меч вам отдадут.

— Достаточно, Алексей Павлович, — остановил конструктор. — Однако согласитесь с тем, что ваша темница сегодня не такая страшная, какой была в прошлый раз. Вы просидели сорок восемь минут. Усталость ощущаете?

— Нет.

— Тогда продолжаем опыт…

Горелов вышел из термобарокамеры через четыре с половиной часа, почти не ощущая перенесенной перегрузки. Его встретили с цветами, но Алеша решительно отстранил от себя молоденькую лаборантку:

— Позвольте, товарищи. Это не по адресу. Я здесь ни при чем. Для букета есть прямой адресат — Станислав Леонидович.

В тот вечер они долго просидели в кабинете у конструктора. Станислав Леонидович подробно, со всеми деталями объяснил ему схему нового скафандра, внесенные в нее усовершенствования, допускавшие длительное пребывание космонавта в условиях лунной среды. Потом он подошел к книжному шкафу, нажал кнопку. Полка с книгами выдвинулась, и Алеша увидел тайник. В небольшой нише стояла бутылка коньяку, блюдечко с лимоном и две хрустальные рюмки-тонконожки.

— Полагаю, мы имеем право — за победу? — лихо предложил Станислав Леонидович. — Давайте перед ужином дернем но одной?