Горелов развел руками:

— Так ведь ко мне ночью придут врачи кардиограмму записывать.

— Чудак человек, — окончательно развеселился конструктор, — не забывайте, что после испытания у вас пульс замедленный и такой ускоритель, как пятизвездочный армянский коньяк, только поможет. Притом мы всего, как говорится, символически… только по пятьдесят.

— За такой успех стоило бы и побольше, — осмелел Алеша.

Но Станислав Леонидович погрозил правой рукой без мизинца:

— Ну-ну, вы же космонавт. А значит — трезвость прежде всею. Больше не налью. Берите лимон и — ваше здоровье.

— За ваш успех! — восторженно воскликнул Горелов. Конструктор выпил и, не взяв лимона, поставил на место пустую рюмку.

— Успех, говорите? — переспросил он. — Да, это действительно успех! Десять минут назад с космодрома принесли поздравительную телеграмму от моего самого большого начальника. Короче говоря, лунная одежонка есть. Остановка теперь за лунной тележкой. Тогда и на самом деле к ночной красавице можно будет в гости собираться. А мой скафандр… — он вдруг прервал свою речь коротким нервным смешком, — вы знаете, Алексей Павлович, о чем я часто думаю? Люди были бы страшно неинтересными, если бы состояли из одних положительных качеств и добродетелей. Не люди, а этакие совершенные и плохо осязаемые кибернетические существа. Нажми одну кнопку — и гениальное решение. Нажми другую — идеальный высокоэтический поступок. Тьфу! Помереть бы можно было от такой правильности. Ни споров, ни ссор, ни конфликтов. Нет, дорогой мой друг и соратник, человек именно тем и хорош, что состоит не только из достоинств, но и из слабостей. Возьмите, например, женщину. Я полагаю, что из нас, мужчин, никто не вобрал в себя так, как женщина, веками нажитую эмоциональность: и нежность, и страсть, и жертвенность, и смелость в поступках, не всегда, может быть, правильных, но всегда продиктованных искренним порывом души. А лишите ее всех этих качеств, сделайте холодной и рассудочно-правильной, так мы же первые отвернемся и потеряем самое дорогое — возможность для большой любви.