— Смотри, — сказал один из них, показывая на Первую. — Молодая самочка. Наверное, и году ей нет. Самое сочное и вкусное мясо.

Человек слегка приподнял копье и точным ударом вонзил лезвие между лопаток нерпы, достав острием сердце. Нерпа вздрогнула, и большие круглые блестящие глаза, которые так нравились Луннику, покрылись слезами.

Неведомо откуда к Луннику вернулись силы, и он проворно соскользнул в воду, погрузившись сразу в самую глубину. Наверное, он громко плакал о невосполнимой утрате, но в плотной холодной воде звук далеко не расходится, он угасает почти сразу.

Впервые после того, как покинул Илир, Лунник пожалел о своем решении пуститься в путешествие. Ему казалось, что он прежде всего встретится с удивительными и поразительными явлениями, но даже и представить не мог, что увидит столько зла уже в самом начале своего пути. Что же будет дальше?

Лунник отплыл подальше от большой льдины, нашел тихое небольшое разводье и вынырнул. Он услышал доносящееся с неба журавлиное клокотание. Стройные треугольные стаи летели на свои прошлогодние гнездовья. Пронеслись со свистом быстрых крыльев утиные стаи.

На отдельном торосе, возвышающемся над ровным льдом, сидел Ворон и безучастно смотрел на происходящее. Если к нему приближался человек или умка, Ворон, тяжело махая большими черными крыльями, перелетал на другое место. Иногда кружил над лежбищем, хрипло и громко каркая. Он созывал своих сородичей, возвещая, что есть недоеденный кусок нерпы, оставленный пресыщенным умкой. Тогда невесть откуда появлялись черные птицы и усаживались трапезничать. Несмотря на внешнюю неуклюжесть и неповоротливость, вороны были достаточно осторожны. Они не подпускали близко к себе умку, а тем более человека. Правда, как заприметил Лунник, человек сам старался держаться подальше от них. Лунник еще в далеком детстве, когда Вожак под вой зимней пурги повествовал о прошлой жизни, узнал, что эти черные птицы имели какое-то отношение к возникновению окружающего мира и почитались создателями Земли и Неба.