Лунник чувствовал, как напрягается его горячий колышек, запрятанный между ног, а кончик его даже чуточку высунулся из мехового мешочка, не ощущая режущей стужи. Он уже знал, что это такое: природа звала его к соединению с собакой противоположного пола. Именно от этого единения рождалось новое поколение арктических собак. Желание затуманивало сознание, но главная сила ее была в напряженном, сочащемся соком розовом кончике, и Лунник уже был близок к тому, чтобы взобраться передними лапами на манящий круп сучки, но его грубо оттолкнул большой кобель и ловко взгромоздился на нее, едва не повалив на снег. Несколько судорожных движений, и кобель медленно сполз, но не отошел от покрытой суки, накрепко склеенный с ней. Когда еще маленьким щеночком Лунник увидел такое, он не на шутку перепугался, но теперь он знал, что единение продлится лишь какое-то время и потом собаки расцепятся, умиротворенные и довольные содеянным.

Молодые собаки последними вошли в пещеру и сгрудились возле Четырехглазого, чтобы выслушать очередное поучительное повествование.

Собаки уже знали в общих чертах свою историю. Она состояла из двух частей, как и полагается истории. Первая часть ее терялась в тумане прошлого, в сумерках обкусанных и съеденных Лун. По ней выходило, что собаки поначалу состояли в близком родстве с волками, сильными, хищными зверями, которые, несмотря на явное сходство с собаками и даже похожие обычаи, в настоящее время почти не соприкасались с собаками и держали себя с ними отчужденно и высокомерно, словно стыдясь своей схожестью.

Они считали собак предателями, променявшими вольную жизнь на рабство у двуногих, или, как они еще назывались, у людей. Двуногое существо, человек, первым из четвероногих приучил собаку. Первые прирученные собаки поначалу даже радовались этому, считали себя почти что людьми. Они свысока посматривали на других животных, считали их намного ниже, ставили себя даже выше белого медведя, великана морских глубин кита, рогатого оленя, горного барана, а волков вообще презирали. Прирученные собаки в своей гордыне нередко даже огрызались на своего хозяина — на человека.