Собаки рвали китовый жир снизу, откуда уже можно было достать до мяса. Лунник сначала полакомился белым китовым салом с черной прослойкой кожи, затем сунул морду поглубже в дыру, чтобы достать до мяса, и вдруг услышал писклявый голосок:

— Осторожно! Лучше подождать, пока насытятся большие звери. Иначе они задавят нас.

Лунник огляделся. Кто же обладал таким тонким голоском? На щенячий вроде не похоже. Лунник посмотрел себе под ноги и заметил отбегающих от него мышей-леммингов. Так вот кто разговаривал! Значит, он и впрямь начал понимать речь других зверей!

Он прислушался, и с хребтины вмерзшего кита до него донесся хрипловатый, низкий голос:

— До чего ненасытный народ — эти собаки! Они всегда хватают лучшие куски! Луну грызут, оставляя небо темным. Только их дальние родичи волки могут сравниться с ними по прожорливости.

— А мне уже порядком надоело это китовое мясо, — ответил другой вороний голос, похоже, принадлежащий самке.

— Скоро волки начнут охотиться на новорожденных оленят, — напомнил первый Ворон. — Вот тогда и мы попируем!

Лунник наслаждался своей новообретенной способностью. Он даже забыл, зачем пришел, отошел от китовой туши и копошащихся в ней своих родичей и поднял уши, чтобы улавливать речения других зверей.

В дальнем конце, у самого китового хвоста, возились росомахи. Но они мало говорили между собой, больше переругивались, отнимая друг у друга лакомые куски:

— Это мой кусок! Куда суешь свою морду! Заткни свою пасть!

Насытившись, стая собак потрусила к своему логову, чтобы приготовиться к всеобщему вою, — Луна уже высоко стояла в небе, соблазнительно сияя своей белизной, как бы приглашая самых и смелых и отчаянных подняться на острие всеобщего пения, чтобы откусить край ночного светила.

Лунник выл вместе со всеми. Но он уже стоял сзади, не очень напрягал свой голос и думал о том, что скоро, когда взойдет заря на востоке, а Луна, снова надкусанная уже другой собакой, уйдет на край неба, он отправится в свою пещеру.