Дворкин тоже не обрадовался появлению Насти. Жизнь его круто менялась, он стал председателем ТОЗ'а, товарищества по совместной обработке земли. Дворкинд был из тех евреев, в которых против вековых запретов, жила тяга к земле (мне это хорошо знакомо, мой отец был такой). Он и в потребкооперацию пошел, чтобы жить в деревне. Кончив ускоренные курсы, Дворкин по уши ушел в новое дело. ТОЗ'ы мало напоминали колхозы или коммуны, общий был только инвентарь: плуги, конные сеялки, молотилки. Тозовцы одобряли Дворкина: расторопный, работящий, старается все делать сам. Не имея своего хозяйства, новоиспеченный председатель первым делом обзавелся резвой кобылой хороших кровей. В бричке, а зимой в санях, он носился по округе.

Настю эти дела застали врасплох. Зинку она сочла предательницей, хотя при отъезде они про Дворкина словом не перемолвились. Его самого она постановила забыть, вырвать из сердца вон. Намерение это было тем легче осуществить, что у Насти появился новых ухажер Кузнецов Михаил, всем девкам на зависть. Был он ладный, подтянутый, с лицом приятным, даже красивым, из себя представительный и одет, как с картинки: шевиотовый жилетный костюм в полоску, часы на серебряной цепочке, лаковые сапоги бутылками, фуражка с лаковым же козырьком. (Прошу не забывать, что он одевался у Калужской заставы, а не на Риджентстрит).

Этот новый претендент появился из Саларьева, но был не тамошний рожак, а суковский, из большого торгового села, раскинувшегося вдоль Московско-Брянской железной дороги. (Позднее власти застеснялись и переделали станцию в Солнцево). Отслужив в армии, Михаил пожелал открыть свое кузнечное дело, как было в семье заведено. В Сукове своих кузнецов хватало, а саларьевский только помер. В деревне двадцатых годов главная сила была сельский сход, который распределял землю между жителями. Для знакомства Михаил выставил обществу несколько ведер водки, мужики выкушали и после недолгого раздумья решили, что парень ничего, подходящий.