Откуда ни возьмись образовался Дворкин, пошел рядом. Зинка вскорости отшилась: то ли сама догадалась, то ли он в бок ее пихнул. Настя шла, ровно по канату. Лицо и уши у нее горели, благо в сумерках не очень заметно. Беседа шла чинно, натянуто -- как полагается. Больше говорил Дворкин. Настя слушала, изредка вопрос вставляла: где родители? есть ли сестры? Когда совсем стемнело, она заторопилась домой. Дворкин безропотно проводил, у калитки они постояли немного. Свидания не назначили. Это в деревне не принято.

Следующая встреча, состоявшаяся вскорости, кончилась конфузом. Происходя из витебского местечка, Дворкин был в галантном отношении неуклюж, не имел понятия, как выразить симпатию к девушке. При расставании он со всей своей бестолковой порывистостью обнял Настю, а говоря по-деревенски -прижал. Сама Настя задыхалась от волнения, но такое по ее понятиям было -рано. Она вырвалась, отскочила, дальше они не знали, как себя вести. На том и расстались.

Случай не должен был иметь серьезных последствий, но на следующий день мать увезла Настю в Москву. У них с отцом давно было постановлено отдать дочку горничной в приличный дом. С целью заработать на приданое, посмотреть, как люди живут. Настя отправлялась в семейство Вавиловых, которые были в родстве с Кокоревыми. (У кого из Вавиловых служила Настя, не знаю. Помню только, как она сказала: их было двое, братьев Вавиловых, по ученой части; Сергей теперь главный в Академии, а второй вроде помер. Мне это замечание пришлось ни к чему, потому что Николай Вавилов находился в ту пору под запретом, и для нас не существовал).

Дворкин воспринял отъезд Насти с острой обидой: должно быть, не хочет с евреем знаться. Разные другие мысли лезли в голову, но сидеть и переживать было не в его характере. Воротившись в Орлово на следующую осень, Настя попала аккурат к Зинкиной свадьбе. Подруга выходила за Дворкина. Это был удар, но делать было нечего, оставалось только поздравить.