- У кого купил?

- А у Татьяны Васильевны.

- У какой Татьяны Васильевны?

- А вот, что в запрошлом году умерла, под Волковым... то бишь под Карачевым, в девках... И замужем не бывала. Не изволите знать? Мы к ней поступили от ее батюшки, от Василья Семеныча. Она-таки долгонько нами владела... годиков двадцать.

- Что ж, ты и у ней был поваром?

- Сперва точно был поваром, а то и в кофишенки попал.

- Во что?

- В кофишенки.

- Это что за должность такая?

- А не знаю, батюшка. При буфете состоял и Антоном назывался, а не Кузьмой. Так барыня приказать изволила.

- Твое настоящее имя Кузьма?

- Кузьма.

- И ты все время был кофишенком?

- Нет, не все время: был и ахтером.

- Неужели?

- Как же, был... на кеятре играл. Барыня наша кеятр у себя завела.

- Какие же ты роли занимал?

- Чего изволите-с?

- Что ты делал на театре?

- А вы не знаете? Вот меня возьмут и нарядят; я так и хожу наряженный, или стою, или сижу, как там придется. Говорят: вот что говори, я и говорю. Раз слепого представлял... Под каждую веку мне по горошине положили... Как же!

- А потом чем был?

- А потом опять в повара поступил.

- За что же тебя опять в повара разжаловали?

- А брат у меня сбежал.

- Ну, а у отца твоей первой барыни чем ты был?

- А в разных должностях состоял: сперва в казачках находился, фалетором был, садовником, а то и доезжачим.

- Доезжачим?.. И с собаками ездил?

- Ездил и с собаками, да убился: с лошадью упал и лошадь зашиб. Старый-то барин у нас был престрогий; велел меня выпороть да в ученье отдать в Москву, к сапожнику.

- Как в ученье? Да ты, чай, не ребенком в доезжачие попал?

- Да лет, этак, мне было двадцать с лишком.