Не спали, переживали, а сказать друг другу: «К черту все эти Андреевы планы!» — смелости не хватило. Ибо было в тех планах что-то заманчивое. Вроде блесны-приманки посверкивало оно, звало: не бойтесь, мол, будьте посмелее, а крючки — чуть пониже искрящейся заманчивой блесны — это совсем не больно и не опасно.
4
Первым не вытерпел Илья Трофимович.
— Слушай, Вер, — обратился он к жене, когда они вдвоем готовили корове соломенную резку, — отчего ты стала такой хмурой и неразговорчивой?
Вера Игнатьевна распрямилась и с усмешкой ответила:
— Я у тебя давно хотела спросить о том же.
— Ну и что ты предлагаешь?
— Решай сам. Ты — хозяин, ты и решай.
— Я тоже пока решиться не могу. — Помолчал. Поправил сползшую на лоб шапку. — Но больше склонен к переезду… Тут Андрей прав: жить рядом с сыном на старости лет — не последнее дело.
И еще — не сказал, а подумал: «Скучаем мы без Игоря. Уже сколько лет прошло, как он отдельно живет — сразу после поступления в институт, а все еще не привыкнем к его отсутствию, все надеемся: не сегодня завтра вернется под родную крышу. А если здраво рассудить — зря надеемся. Чего он в селе не видел? Да и специальность у него не сельская — химик он. А что касается нашей скуки без него, похоже, он принимает ее за старческое чудачество…»
К сыну, к любимому единственному сыну, летела сейчас душа Ильи Трофимовича.
Но сам оставался еще на земле.
Илья Трофимович любил и ценил честный уклад жизни, честные поступки — свои и окружавших его людей. Посему главным для него во всей этой начинавшейся истории, сейчас, в момент принятия окончательного решения, оставался вопрос: честно ли я поступлю по отношению к закону? Андрей уверял, что все тут честно. Может, он и прав, но лучше не пороть горячку, лучше еще раз все-таки проверить законность переезда.