— Мне полезно, Илья, жирок сгонять. Скорей бы лето — летом хоть двигаешься больше…

— Ну, как знаешь. — Илья Трофимович брал вилы и шел чистить коровник.

По вечерам пили чай в горнице. Садились втроем за круглый стол, напротив цветного телевизора, и Андрей, большой любитель чая, разливал заваренный на травах — мяте, душице и зверобое — запашистый чай. Вера Игнатьевна к тому времени уже выставляла варенье — вишневое, малиновое, черносмородиновое. На все вкусы.

Приглашали из вежливости за стол мать — бабку Ульяну, она подавала с печи слабый, бессвязный голос. Но все понимали: мать прийти не может. Совсем ослабла она с прошлой осени. Раньше, властная хозяйка дома, ни себе, ни Илье Трофимовичу с Верой Игнатьевной покоя не давала — всем работу находила, а теперь сникла.

Андрей пил чая больше всех и медленнее — наслаждался ароматом трав и варенья. При этом любил и поговорить о приятном — о далеком детстве, например, о своей первой любви, о довоенных институтских годах. Или вспоминал какие-нибудь веселые рыбацкие истории.

Однажды, когда по телевизору показывали скучный фильм и Илья Трофимович с Верой Игнатьевной, разомлев от чая, встали из-за стола и присели отдохнуть на диван, Андрей завел речь о другом. За окном гудел ветер. Снег сек стекла окон, и это обстоятельство, должно, навело Андрея на новую тему.

— Не надоело? — обратился он к брату и кивнул в сторону крайнего — слева — окна.

Илья Трофимович не понял.

— Ты о чем?

— О снеге, о морозе. К утру ведь занесет — дверь не откроешь. Снова разгребать — к калитке, к сараю, к погребу. И так каждый день, каждую зиму, всю жизнь. Не надоело, спрашиваю?

Илья Трофимович смутился, не зная, что ответить. Вопрос-то никчемный. Это все равно, если бы его спросили: не надоело ли ему дышать, вставать утром с постели, завтракать, обедать?.. Нет, конечно, не надоело. И почему должна надоесть та же уборка снега? На себя ведь работает. Да и как это без дела? Тогда уж лучше не жить.