Впрочем, а к чему клонит Андрей?

— У вас в городе то же самое ведь — и улицы надо убирать, и мороз терпеть.

— Хе! — усмехнулся Андрей, подливая в чашку чая. — Чудак-человек! У нас для этого есть специальные люди — дворники. Потом: у меня в квартире постоянно тепло. Даже жарко — иногда балкон открываем. И вода горячая постоянно — ни дров тебе, ни угля. А у вас? Вера утром печь истопила — маленько хату нагрела. К вечеру снова топи — теперь грубку, потому что за день хата выстудилась, только в фуфайке и усидишь. Да и воду снова нужно греть — для той же коровы. А вода в колодце, а колодец — за пятьдесят метров, весь обледенел, того и гляди, нырнешь вслед за ведром… По молодости все это терпеть можно, а ведь и ты, Илья, и Вера уже, извиняюсь, на заслуженном отдыхе. Вам такая жизнь ни к чему. Вы за свои труды лучшие блага заработали? Заработали или нет, спрашиваю? — требовал ответа Андрей. Но ответить ни брату, ни Вере Игнатьевне возможности не дал и продолжал — уже более увлеченно — раскручивать свою мысль: — Вы можете возразить: наши-де отцы-матери, деды-прадеды, жили здесь всю жизнь, и она им не надоедала. Все правильно! Но, товарищи, сейчас другое время, другие запросы. Вон наша мать, — Андрей кивнул в сторону печи, на которой изредка охала бабка Ульяна, — что она в жизни видела и что ей больше всего надо? Мало видела, потому и мало ей нужно. Одна забота: была бы сыта скотина, принесена вода и закрыта труба. А вы, сельская интеллигенция, видели больше. Да и заслуги у вас перед обществом… того… Ну, в общем, не сравнишь с материными, пусть не обижается. Так почему вам под конец не пожить по-человечески?

Илья Трофимович, как школьник, тянул руку, пытаясь возразить.

— Мы что — не по-человечески живем? У нас что — грязно, холодно, голодно?

— Да я, Илюша, не о том. Ты не понял меня. Я имею в виду городские удобства. Нету, скажем, у вас теплого туалета? Нету. Газа нету? Нету. Бани нету? Нету. Моетесь, как сто лет назад, — в корыте. Так вот: почему бы вам не иметь эти блага?