— А мать куда? — вырвалось у Веры Игнатьевны.

— Мать живет здесь. При выписке вы все хозяйство переводите на нее. Но живете пока с ней… Который ей год? — посмотрел Андрей в глаза Вере Игнатьевне. — Восемьдесят девятый. Она, к сожалению, не вечная. Уже еле ходит. Так вот. Мать оставляет завещание на Игоря. Если вы получаете квартиру при жизни матери, забираете ее с собой. Если после… Короче, так или иначе, летом хату будете использовать под дачу… А захотите с Игорем съехаться — это не проблема. Да и он не будет возражать — вы ведь… мы, то есть… тоже не вечные.

Внимательно слушала деверя Вера Игнатьевна. Слушала, и ее взяло сомнение.

— А нас за это жульничество, Андрей Трофимович, не призовут к ответу?

— Окстись, Вера! Какое жульничество? Тут ведь все на законных основаниях. Хозяйство оставляете матери — законно, прописываетесь — законно: сын вам Игорь, а не посторонний человек; становитесь на расширение — законно: Илья льготу имеет. Все, Вера, продумано! Надо только решиться вам — и вся недолга. А чего теряться? Я вот наблюдаю за жизнью все больше и убеждаюсь: преуспевает в ней тот, кто не дремлет. Кто максимально использует все положенное ему законом. Под лежачий камень вода, не течет. Правильно, Илья, говорю?.. Короче, я надеюсь, что головы у вас умные, и вы разумно завершите свой жизненный путь… Учтите еще одно обстоятельство: совсем состаритесь — так хоть в городе сын под боком будет. А сейчас? Наездится он к вам за семьдесят километров, случись какое нездоровье? Занесет вас обоих снегом, некому будет в магазин за хлебом сходить… Вот так-то. Все у меня…

Еще пять дней гостил Андрей. И почти каждый вечер, в основном во время чаепития, возвращался к своему плану. Илья Трофимович в разговор почти не вступал. Слушал, взвешивал все «за» и «против».