- Слышь! - окликнул он сына.

- Ну?

Емельян Спиридоныч заворочался на месте, откинул воротник совсем.

- Знаешь, кто это проехал?

- Почта.

- Правильно, - отец в упор, вопросительно смотрел на сына.

- Ты чего? - не выдержал тот.

- Денюжки проехали, а не почта, - тихо сказал он. - Они их в железном ящике возют. Ночью покормются - назад поедут.

Кондрат прищурил глаза. Отец искоса смотрел на него. Ждал.

- Кусаются такие денежки, - сказал Кондрат, не глядя на отца.

Емельян Спиридоныч задумался. Смотрел вперед хмуро.

- Тц... У людей как-то получается, язви тя.

Кондрат молчал.

- Тут бы те сразу: и жеребец, и по избе нашим оболтусам.

Кондрат понукнул воронка. Емельян Спиридоныч снова полез в воротник. Вздохнул.

- Это Иван Ермолаич, покойник, - тот сумел бы.

- Кто это?

- Дядя мой по матери. Тот сумел бы. У его золотишко не переводилось. Лихой был, царство небесное. Сгинул где-то в тайге.

Больше не разговаривали.

5

В баню пошли втроем: Николай Колокольников - хозяин, у которого остановились приезжие, и Платоныч с Кузьмой.

Николай, широкоплечий, кряжистый мужчина с красным обветренным лицом, недавно вернулся из уездного города. Навеселе. Где-то хватил дорогой с мужиками.

Он сразу разговорился с Платонычем, заспорил: стал доказывать, что школа в деревне не нужна и даже вредна.

- Да почему?!

- А вот... так. Я по себе знаю. Как задумаешься иной раз: почему, к примеру, от солнца тепло, а от месяца - нет? Или: где бог сидит?..

Клавдя фыркнула (из-за нее, собственно, и начался спор. Платоныч спросил, умеет она читать или нет) и, мельком глянув на Кузьму, кокетливо ввернула:

- На небесах.

Отец накинулся на нее: