Понемногу расходились. Гармонист свернул в переулок - унес с собой свою голосистую легкую грусть. Уходили парами в ночь.

Остались три-четыре - не занятые. Шли впереди, разговаривали, смеялись. Среди них и Марья.

Вдруг Егор понял, что сегодня подойдет к ней.

Он отошел в сторонку, выждал, когда девки свернут за угол, маханул через плетень и огородами, по вязкой земле, напрямик чесанул к Марьиной избе. Бежал, как будто за ним гнались, легко и податливо. Бежал, стиснув зубы... Про себя упрямо и весело повторял: "Так! Так! Так!". Раза два нарвался на кобелей. Один перепугал насмерть: видно было - прыгнул через прясло, здоровенный, как телок, и молчком, сливаясь с черной землей, скользящим наметом пошел наперерез. Егор сходу пружинисто дал козла - к плетню... Успел вывернуть березовый колышек... Волчком закрутился на месте, описывая концом колышка низкие круги. Натянутой тетивой - мягко, глуховато - гудела на колу отставшая берестинка. Раза три пробовал мрачный кобелина нырнуть под гудящий круг, но отскакивал. Потом также молча убежал.

...Через последний плетень Егора перенесло с такой легкостью, что он сам изумился. Подумал: "Чего я так?".

Потом стоял около ветхих ворот Марьиного двора, до боли сжимал в руках суковатый стежок - пробовал унять волнение. Но не было никаких сил справиться с этим. Он обозлился. Прошелся по переулку. Закурил. Сворачивая папиросу, заметил, что руки трясутся. "Что со мной делается?".

Так и встретил Марью - со стежком в руках, злой и встревоженный неодолимым волнением.

Марья слабо вскрикнула, схватилась за грудь.

- Не пужайся, - Егор смотрел почему-то на небо. - Я это.

- Господи, напугал-то как! - Марья перевела дыхание. - Ты чего?

- Ничего, - Егор старательно затоптал окурок, незаметно откинул в сторону кол. Недовольно спросил: - Спать, что ли, хочешь?