- У тебя другого места нет, кроме брата! - обернулась баба. - К себе-то почему не ведешь?

Елизар скрипнул новыми настывшими пимами, смерил угрожающим взглядом хозяйку и выразительно постучал себя по лбу:

- Граммофон!

Та сердито махнула рукой и принялась за тесто.

- Вот здесь, значит, остановитесь, - снова обратился Елизар к старику и парню.

Они терпеливо стояли у порога, старик протирал концом потертого шарфа очки, а парень незаметно поводил плечами под легким кожаном и переступал с ноги на ногу, - видно, промерз.

- Немедленно истопишь баню! - приказал председатель, снова решительно повернувшись к хозяйке.

- Приедет хозяин, затоплю, - все также непримиримо ответила та, не оборачиваясь. - Не шуми тут много.

Елизар вконец обозлился, но строжиться перестал - опасался, что эта дура выкинет что-нибудь похлестче. Спросил:

- А он иде?

- Сено увезли продавать.

- А-а... Ну, значит... - Елизар повернулся к товарищам, которым хотел угодить. - Значит, к вечеру вам тут баньку истопют. Это с дороги полезно, - он изобразил улыбку, с которой деревенские люди разъясняют городским общеизвестные истины.

Старик, устраивая на нос очки, согласно кивнул головой - полезно.

- А я, значит... это... побежал, - Елизар пытливо заглянул старику в глаза и ушел: так, кажется, и не понял - угодил или нет?

Старик спокойно разделся, прошел к лавке, сел. Парень тоже заскрипел тужуркой, с удовольствием стаскивая ее.

- Тебя как называть можно? - спросил старик, глядя на хозяйку поверх очков.

- Агафьей.

- А меня - Василий Платоныч. А его вот - Кузьма. Фамилия у нас одинаковая - Родионовы.

- Сын, что ли?

- Племянник. Ты не сердись на нас. Мы ненадолго.

- Чего там, - примирительно сказала Агафья. Ей, видно, понравился старик.

Из горницы вышла девка в пестром ситцевом платье - крепкая, легкая на ходу, с маленькой, гордо посаженной головой.