С той лишь разницей, что у генерала четыре комнаты, а у Сергея Ивановича - одна. Да и той - на двоих-то - с лишком. Кухня, прихожая, ванная, к тому же еще комната восемнадцать метров, - в первые дни, после своего подвала, они с женой чуть в дверях не плутали! Генералу он помогал устроиться - коечто по столярке, заходил к нему за книгами - сам зазывал, в последнее время нередко сидели по вечерам во дворе на скамейке. Оба молчуна - очень душевно беседовали... С весны сосед и уговорил построить ему дачу; подвернулся отпуск, в свои сорок девять годов Сергей Иванович ничем не болел, маяться от безделья не привык и, когда первый раз генерал свозил его сюда, сразу согласился.

Девчушка принесла в подоле сарафана три зеленых огурца, большой бурый помидор и, выложив поклажу на газету, внося свою лепту, с достоинством уселась рядом.

- Где ж ты взяла это?

- Бабаня дала.

- А ты чья же будешь?

- Да Николаевых я, - объяснила девочка, сосредоточенно обдирая кожуру с колбасы.

- Не Володьки ли? - Сергей Иванович немедленно поправился: - Не Владимира ли, говорю?

- Ага.

- Вон оно что. - Оказывается, он знал и бабушку и отца ее - дом их стоял вторым с краю, на самом берегу; каждое утро Сергей Иванович черпал у них в колодце ведро воды - на весь день. Отец девочки, молодой, с рыжинкой детина, появлялся по выходным - он где-то плотничал с бригадой в районе и всегда хмельной. - Так что ж я тебя никогда не видал?

- Я с мамой живу, в городе.

- А вы что ж, не вместе, что ли? - не сразу дошло до Сергея Ивановича.

- Папа в тюрьме сидел, а мама опять поженилась, - ответила девочка, да так просто, что Сергей Иванович густо крякнул. Вот паскудство - наделают детишек, а потом мудрят!..

- За что же сидел? - наверно, не так и, наверно, зря спросил он, проникаясь вдруг запоздалой неприязнью к человеку, которого видел всего два раза и который оба раза, белозубо скалясь, предлагал скинуться на половинку.