Да в любом случае, чего она бесится? Он каждую неделю приносит домой деньги, вовремя платит за квартиру, следит, чтобы у нее задница была прикрыта одеждой. Если часть наличных идет на спиртное, то по взаимному согласию. Она пьет не меньше его, иногда даже больше. Если подумать, то в финансовом смысле она гораздо больше выиграла от сделки. Подрабатывает парикмахером, как и раньше — до замужества, — а он с нее заработанных денег никогда не требует. Вполне возможно, она тратит каждый цент на виски, как, должно быть, и делала до их знакомства.
Ради Господа Бога, чего она взбеленилась? Она подбивала ему глаз столько же раз, сколько он ей навешивал синяки. Может, больше, хотя синяков слишком много, не пересчитаешь. Он охотно бы согласился получать новенький пятицентовик за каждую метко брошенную ею тарелку, крышку от кастрюли или пустую бутылку из-под виски. В одном примечательном случае бутылка была не пустой, и ему пришлось наложить три шва на черепе.
Мысли барахтались на поверхности. Были глубокие коридоры памяти, ожидавшие размышлений, но, когда дело касалось Милдред, он никогда не испытывал склонности углубляться. Взял за правило думать об этой женщине и о себе на примитивном уровне, и не больше. Потому что все прочее чересчур сложно, а он вляпался в такие трудности, что нечего осложнять себе жизнь еще больше.
Но все-таки, приближаясь к “Заведению Ланди”, видя грязно-желтый свет, пробивающийся из немытых окон салуна, Кэссиди испытал приступ острого сомнения в самом себе. Его опять обуял страх. Он вдруг понял, в чем дело. Милдред нашла другого мужчину!