С не менее сильной досадой он припомнил и личность мужчины, сообразил, почему ее потянуло именно в эту конкретную сторону. Указав себе, что давно следовало догадаться, он принялся нажимать в мозгу кнопки, вызывая в памяти сцены и эпизоды, которые в свое время оставил без внимания. Хотя почти все мужчины, впервые увидев Милдред, таращили глаза и начинали сопеть, это особенно явно демонстрировал тип по имени Хейни Кенрик. Фактором, превратившим Кенрика в особого кандидата, были наличные у него в кармане. Конечно, не капитал, но его финансовые возможности значительно превосходили всех прочих мужчин — завсегдатаев “Заведения Ланди”.

Так вот, значит, как. Кэссиди вдохновенно кивнул. Очень ясно и просто. Догадаться было до смешного легко. Легко понять, почему она заявила, что сыта им по горло. Конечно, сыта. Сыта дешевой одеждой и туфлями за пять долларов. И косметикой из грошовой лавчонки. Сыта убогой квартирой у самой воды. Теперь ясно, почему она бросила ему в лицо десять долларов. Этого ей было мало. И его воображение превратилось в холст, на котором размашисто, грубо нарисовалась рука Хейни Кенрика, протягивающая банкнот в пятьдесят долларов, и принимающая деньги Милдред.

Кэссиди, расставив руки со сжатыми кулаками, зашагал к салуну.

“Заведение Ланди” напоминало кадры из старого фильма на потрескавшемся экране. Просторное, с высокими потолками и мебелью, не имеющей цвета, блеска и определенной формы. Деревянные столы и стойка бара исцарапаны, посерели от времени, пол в слежавшейся пыли словно мхом порос. Сам Ланди был просто добавочным предметом обстановки, старым, тусклым и пустотелым, перемещавшимся от бара к столам, взад-вперед за стойкой бара с каменной физиономией. Почти все регулярные посетители сидели из вечера в вечер за одним и тем же столом на одном и том же стуле. Кэссиди, стоя на улице, всматриваясь в затуманенное окно, точно знал, куда надо смотреть.