«Вон там, за поворотом, дорога к моему дому, от берега всего минут десять», – и в голове мысленно оживает все то, что стало ему близким за годы детства. Родной город всегда встречал тишиной, непривычной для жителей больших городов. Вот он, жадно вдыхая, как казалось ему, особенный, только здесь бывающий воздух, неторопливо идет по улице, знакомой от самого большого дома до самого мелкого камушка. В рабочий день улица пустынна, и постороннему может показаться, что никому до него нет дела. Но Василий знает, там, в глубине этих деревянных и кирпичных домиков, в полумраке комнат с низкими потолками, через окна, с покосившимися и почерневшими от времени резными наличниками, следят за ним слезящиеся глаза доживающих свой век стариков и старух. Не перечислить всего того, что они видели за свою долгую жизнь. Может быть, это новоселья в только что срубленных домах новой улицы, пьяные куражи мастеровых с «чугунки» по выходным, кумачовый разгул обеих революций. А может, это хмельные и нагловатые физиономии казаков Мамонтова, поящих своих коней возле колодца, которого давно уже нет, жуткая казнь красного комиссара, привязанного ими к пущенным вскачь лошадям, суровые будни первых пятилеток. Их память сохранила черный раструб репродуктора, вещающего голосом Молотова о вероломном нападении фашистской Германии, немецкого солдата, прикрывающегося ребенком от штыка нашего пехотинца, дикие, непрекращающиеся бомбежки, безумную радость победы. Все было: и послевоенный голод, и триумф полета Гагарина. А сейчас видят его: «К Нинке Бобылевой старший сын приехал!».