Борис нарочно очень долго принимал душ, пока все не ушли. Когда в душевой затихли сердитые голоса товарищей, он оделся и вышел в парк. Сел на скамью под душистой липой, никого не стесняясь, вытянул ноги. Никогда он так не изматывался, как после этого спарринга с Валдонисом.

Конечно же, его окружили. Он подписал десятка два автографов, потом болельщики отошли на приличное расстояние. Мимо по аллее с группой подруг прошла смущенно хохочущая Галя Виницкая. Сердце заколотилось, взгляд отвлекся в небеса, в зеленые небеса с вечерними розовыми корабликами, потом опустился на скульптуру спортсменки, которая была ростом с него, у которой были большие потрескавшиеся гипсовые груди и совсем облупившийся, хотя все еще мощный живот.

Скамья качнулась и тяжело осела, Борис вздрогнул - рядом с ним сидел Валдонис, смущенно тер веснушчатую жеребячью физиономию.

- Привет, - сказал Борис.

- Привет, - сказал Валдонис.

Они посмотрели друг на друга, побагровели, посмущались, потом улыбнулись.

- У тебя книжки нет какой-нибудь почитать? - спросил Борис.

- У меня на литовском, - сказал Валдонис.

- Жалко, я литовского не знаю, - вздохнул Борис. - А у меня есть Дюма, да я его всего прочел. Ты любишь Дюма?

- Так, - кивнул литовец.

- Здорово сегодня поиграли, правда? - спросил Борис.

- Да, так, - подтвердил Валдонис.

Борисом овладело веселое возбуждение, желание болтать с этим парнем, рассказывать анекдоты, трепаться, веселое какое-то озорство.

- Пойдем по городу пошляемся? - предложил он.

- Два юных гиганта? - невесело усмехнулся литовец.

- Да брось! Черт с ними! Пойдем!

Они встали и пошли рядом, сгибаясь под постриженными липками, под дурацкими лилипутскими деревьями, под которыми нормальному человеку так просто не пройти, сгибаться надо в три погибели.