Борис махнул рукой по направлению к огням.

- Поплыли туда?

- Конечно, - тихо сказал Валдонис.

Они разделись, сложили одежду в сумки, а сумки привязали к головам. Вошли в холодную быструю воду, поплыли.

Плыли они долго и спокойно, в полной тишине, в легком тумане, плыли тихо и минорно, в легкой ностальгии, в светлой, струящейся без всплесков грусти.

Наконец они приблизились к высокой гранитной набережной и поплыли вдоль нее, пока не наткнулись на ступени, уходящие в воду. По этим ступеням они поднялись на набережную, она тоже была пустынна. Они оделись, попрыгали, чтоб согреться, попытались допрыгнуть до фонарей, но не дотянулись.

Перед ними был город, по всей вероятности небольшой и старинный. Близко к набережной подступали трех- и четырехэтажные дома, на набережную выходили узкие, слабо освещенные улицы, тихо покачивались фонари. Вокруг не было ни души. Город, казалось, спал, лишь кое-где сквозь шторы брезжили зеленые и оранжевые светы, да где-то играла почти неразличимая музыка - кажется, торопился рояль, Кажется, визжали, опаздывая, скрипки, кажется, подгонял их тромбон.

Они вступили в одну из этих узких улиц и медленно пошли по брусчатке, с удивлением озираясь, настороженно приглядываясь к странному силуэту города.

Да, это был город странной архитектуры: здесь русские купола и наличники соседствовали с японскими волнообразными крышами и с турецкими минаретами, с арабскими витыми балкончиками, с готическими башнями и витражами.

Они шли довольно долго и не встретили ни одного человека, хотя музыка приближалась и можно было уже различить танго.

Наконец они увидели одного человека. Это был сапожник. Он сидел в палатке, освещенной трепещущей свечой, и вколачивал гвозди в огромный сапог, по меньшей мере сорок шестого размера. У сапожника были седые пушистые усы.

- Эй, пацаны, чего такие мокрые? - крикнул им сапожник, раздувая усы. - Небось на реке хулиганили? Ишь, какие вымахали, а ума маловато. Так ведь недолго и на тот берег попасть. Замерзли, цуцики?