— Правда, хорошо, что Лина и Сашок выяснили отношения и дружат?

— Конечно, хорошо.

— Знаешь, Лазейкина говорила, что очень благодарна тебе за какую-то услугу.

— За какую услугу? Я что-то не припомню. И ты веришь, что она благодарна? Ты разве у нее в душе была?

— Зачем же ты так? Она же мне лично это говорила!

— А может, она сказала это для красного словца, а в голове у нее совсем другое?

— Что ты, Ванюша, зачем ты такие вещи говоришь безрадостные?

Иван молчал. Видя, что тема, предложенная мною Ваньке, почему-то раздражает его, я вернулась к тому, с чего мы начали и что обсуждал он охотно. Принялась снова жаловаться другу на свои беды, надеясь услышать в ответ утешительное слово.

— Ну, Вань, скажи, что мне делать! Не правда ли, Лешка просто комик: вдруг ни с того ни с сего порвал нашу с ним дружбу. Если бы ему внезапно понравилась другая девочка, и дело было бы совсем другое, с этим пришлось бы считаться. А его, кажется, другие не интересуют…

— Насколько мне известно, нет…

Вот Ванька и сказал "болеутоляющее" слово. Вдохновившись, я затараторила:

— Вань, слушай, новость какая! Левка Ростов, которому Лешка давал читать свой дневник, заявил мне: "Будет у вас с Крылатовым все хорошо. Только надо, чтобы и ты с его записками ознакомилась". Легко сказать: ознакомилась! А где же я их возьму? Помоги, Ванюша!

— Новость она мне сообщила! Ты и раньше это говорила. И я пытался тебе помочь. А ты струсила. Он тогда, может, нарочно ушел и про тумбочку сказал специально, чтобы ты знала, где его дневник искать. А ты рот разинула. Тогда у нас с ним был мир. А теперь война. Черная кошка между нами пробежала. Я же тебе только что об этом толковал. Ни о чем сейчас не могу я его попросить. Первый к нему я не подойду: не будет толку!

— Ну ладно, — смирилась я с отказом. — Не можешь ты у него для меня "секретник" его попросить. Но совет-то можешь дать, как мне дальше жить?