Спустя четыре часа Шокинг проснулся и стал приводить в порядок свои мысли.

Наконец он нанял карету и велел как можно скорей ехать в улицу Шан-де-Алуэт.

Но каково же было его удивление, когда он застал дверь комнатки отпертой и в ней не было никого.

Из соседней конурки вышла швея и сказала:

— Ваша жена и сын уехали.

— Куда, зачем, когда?

— За ними приехал один из ваших соотечественников.

— Англичанин?

— Да.

Волосы его поднялись дыбом. Тогда он понял все: вежливое обращение англичанина, встретившего его на дороге, и все остальное, происшедшее с ним.

Милон, придя домой, прочел записку, оставленную Мармузэ, затем, дождавшись десятников, сказал им:

— Что за странный человек этот англичанин, пишет, что это невежество, что я опоздал на несколько минут, пойдемте я вам дам план второго этажа.

Оба десятника пошли за ним.

Он вошел в контору, затем, отворив дверь кассы, громко вскрикнул:

— Обокрали, у меня украли все деньги!

Его жалобный голос был так искусно подделан, что десятники даже не подумали усомниться в истине его слов.

Милон бросился в другую комнату.

— Давно уехал этот англичанин? — спросил он у горничной.

— С четверть часа.

— Куда?

— К Елисейским полям. Милон выбежал на улицу.

Горничная и оба десятника последовали за ним.

— Хозяин, — сказал один из десятников, — лучше всего обратиться к комиссару полиции.

— Да, ты прав, мы поедем все.

У комиссара Милон дал показания, а горничная и десятники сделали свои добавления

— Я передам вашу жалобу, — сказал комиссар. — У нас, кажется, есть два агента английской полиции, они, вероятно, знают устройство вашей кассы, — но только ведь вы знаете, что они даром ничего не делают.

— Я готов им дать даже двадцать пять тысяч франков, если они найдут мне деньги.

Комиссар пошел на квартиру к Милону, чтобы удостовериться в краже денег.