В последние два года эта сторона Елисейских полей совершенно переменила свою наружность. Она стала пустынна и почти необитаема.
В ту самую ночь, когда Лимузен упал в бездну, на углу улицы Морни и Елисейских полей остановился купе. На козлах сидел молодой кучер. Из купе вышел молодой человек, закутанный в дождевой плащ. Закурив сигару, он отправил кучера домой.
Когда кучер скрылся, он направился по направлению к Тракадеро. До слуха его долетел шум голосов двух людей. Разговаривающие были в нескольких шагах.
Один из них говорил:
— Если англичанин не вернется, вам нечего беспокоиться, хозяин.
— Да.
— Вы опять идете туда? Я могу удалиться?
— Да, прощай.
— Прощайте, хозяин.
Один из говоривших повернулся и удалился, а другой продолжал свой путь.
Тут молодой человек вышел из своего убежища и сделал шаг навстречу.
— Здравствуй, Милон, — проговорил молодой человек, — видишь, как я аккуратен.
— Здравствуй, Мармузэ, — ответил старый служитель Рокамболя. — Не подождать ли нам наших?
— Придут, вероятно, все, исключая Ванду, потому что я ее отправил в Англию. Быть может, нам удастся отыскать его, — прибавил он.
— Дай Бог.
— Слушай, Милон, ты говорил сейчас о каком-то англичанине?
— Да.
— Кто он такой?
— Сейчас вам расскажу.
Они дошли до изгороди. Милон вынул две доски и, очистив отверстие, пролез.
Мармузэ последовал за ним.
— Ну, так кто этот англичанин?
— А вот, видите ли, — начал Милон, — в субботу ко мне явился какой-то оборванный англичанин. Он рассказал мне, что его обокрали в Париже, и что, между прочим, он потерял переводный билет, выданный ему в Лондоне на имя Милона от Серого человека. Мне кажется, что Серый человек и наш господин — одно и то же лицо.
— Почему? — спросил Мармузэ.
— А вот слушайте: англичанин уверен, — продолжал Милон, — что письмо было подписано другим именем. Ко мне он пришел уже не к первому. Дело было в субботу, а так как в этот день нужно было делать расчет рабочим и мне было некогда, я и отправил этого человека, велев ему зайти в другой раз, но, к несчастью, до сих пор его не было.