Но ему помешали. За угол завернула тетка Посуда, зимой и летом не снимавшая валенки и носившая за плечами рюкзак "Ермак", куда складировала порожнюю тару. Нынче она несла на себе еще и синяк. - Муженек удостоил? - кивнул Кирюшкин на фиолетово-желтое подглазье. - Он скотина. - Не переживай, с синяком ты гораздо моложе смотришься. - Это почему же? - Любая женщина с синяком выглядит моложе. - Это почему же? - настырно недоумевала Посуда. - Если бьют - значит ревнуют. Если ревнуют - значит любят. А если любят значит ты молода! Хорошо ведь быть молодой-то? Точно? - развеселился Кирюшкин. - На-ко вот бутылку. Тут пивко осталось - допивай. Синяк поставить тебе еще можно, а СПИДом тебя уже не заразить! Тем временем кругом побелело. Небо начало осыпаться снегом, обволакивать свеженьким и землю, и дома, и человека. Снег лился ровно, в отсутствии ветра, привлекательный и долгожданный. И все люди, казалось, улыбались ему. Кирюшкин добрался до вокзала и опустился в переход к рабочему месту Беспалого. Музыка не кончалась, но Беспалый отсутствовал. Вероятно, сожительница Лизка увела его к себе в общагу, чтобы из ревности еще раз поцарапать ему внешность, а инструмент баян арендовал мальчуган-матерщинник Мишка Клоп. Посасывая сигарету и время от времени выпуская из уголка рта дым, Мишка Клоп гонял одну и ту же, единственно разученную, мелодию. Кирюшкин подкрался к нему сбоку, незаметно, вырвал изо рта сигарету и растоптал ее, как гадючинку. - Молод еще принимать табак! Не вырастешь - девки любить не будут! Девки токо высоких и видных любят! Мишка Клоп выматерился и плаксиво изменился в чумазом лице. - Лучше вот глотни для согреванья, и не сквернословь! И с малолетства заруби: полезнее немного выпивки, чем сигаретина. Все долгожители некурящие, но пьют для сохранности здоровья регулярно. Мишка Клоп снял надорванную пробку с поданной бутылки и присосался розовым ртом.