ВОЛЬФ. У меня, чувствую, от всего этого голова разболелась.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Это у вас с непривычки. А вот мы - так и живем, болит - а мы живем.

ВОЛЬФ. Если он - никуда, а никуда - невозможно, то куда же, в таком случае...

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Чудесно, еще немного, и мы сделаем из вас славянина. А не понимаете вы потому, что мудрствуете чрезмерно, как и все там у вас, на Западе. А здесь, у нас, понимать нужно не разумом, а душой.

ВОЛЬФ. То есть как это?

ЗАХЕДРИНСКИЙ. А вот сейчас увидите. Лилиана Карловна, у меня к вам просьба.

ЛИЛИ. Ко мне?

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Будьте добры, уговорите Петра Алексеевича, пусть он нам что-нибудь споет.

ЛИЛИ. Отчего вы сами его не попросите.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Он со мной не разговаривает, а вам наверняка не откажет.

СЕЙКИН. Интрига в духе Шекспира.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Вот, пожалуйста! Он уже что-то против меня имеет. Скажите ему, что это не для меня, а для Рудольфа Рудольфовича.

ТАТЬЯНА. Да, да! Спойте что-нибудь, Петр Алексеевич, мы вас просим!

ЧЕЛЬЦОВ. Хорошая мысль.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Для Рудольфа Рудольфовича в воспитательных целях.

ЛИЛИ. Петр Алексеевич...

СЕЙКИН (встает). Хорошо, я спою.

Собравшиеся издают общий возглас одобрения. Раздается: "Браво!", "Споет, споет!", Чельцов - "Вот молодец!" и т.п.

Но не для Рудольфа Рудольфовича.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. А для кого?

СЕЙКИН. Уж это мое дело. (Отходит от стола и снимает со стены гитару. Садится на диван и подстраивает гитару.)

ЗАХЕДРИНСКИЙ (к Вольфу). А теперь будьте внимательны.

СЕЙКИН (находит правильный тон и после короткого вступления начинает петь, аккомпанируя себе на гитаре).

Как грустно, туманно кругом,

Тосклив, безотраден мой путь,

А прошлое кажется сном,

Томит наболевшую грудь.

Ямщик, не гони лошадей,

Мне некуда больше спешить,