ЗАХЕДРИНСКИЙ. Ничего особенного. Все идет своим чередом.

ЧЕЛЬЦОВ (идет к серванту, открывает его). Нету. (Переставляет фарфоровую и стеклянную посуду на полках.)

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Что вы ищете, Александр Иванович?

ЧЕЛЬЦОВ. Вот он! (Достает графин с вишневкой.) Я должен чего-нибудь выпить. Меня от всего этого аж колотит. (Идет к столу и ставит на него графин.) А вы?

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Я тоже выпью.

Чельцов возвращается к серванту и достает из него две рюмки. Оба садятся за стол - Чельцов на своем прежнем месте, лицом к стене, на которой висит ружье, Захедринский - напротив него, спиной к ружью.

ЧЕЛЬЦОВ (поднимая рюмку). Здоровье Петра Алексеевича.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Обязательно?

ЧЕЛЬЦОВ. Ему это очень нужно.

Выпивают.

(Чельцов с облегчением выдыхает, удобнее усаживается на стуле, расслабляется.) Со всех сторон какие-то предзнаменования, Иван Николаевич, шагу нельзя сделать, чтоб не напороться на что-нибудь диковинное. А ведь все идет вроде бы обыкновенно, но как-то так... боком.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Боком?

ЧЕЛЬЦОВ. Да. Вперед, да не передом. Вам не приходилось видеть волка?

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Пожалуй, нет.

ЧЕЛЬЦОВ. Так волки ходят. Вперед, но как бы наискосок, будто у них ноги косят. Потому и нет у меня к ним доверия.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Волков здесь нет.

ЧЕЛЬЦОВ. Э, да вы просто не знаете. Они есть везде. Их полно. Вот, может, и сейчас под столом сидит один. А что хуже всего, так это оборотни.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Вам доводилось встретить?

ЧЕЛЬЦОВ. Лично мне - нет. Боже упаси! Но, говорят, в Москве появился такой - из двух частей.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Из двух?

ЧЕЛЬЦОВ. Да. У него голова отдельно, а туловище - тоже отдельно. Туловище в генеральском мундире, а голова - никто не знает что за голова, потому что без мундира. Туловище бродит по кремлевским залам и ищет голову, а голова летает по воздуху и ищет туловище. Так и рыскают с полуночи до рассвета, а найти друг друга не могут.