ТАТЬЯНА. Нужно идти в народ.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Не советую.

ТАТЬЯНА. Вы думаете, что люди злы? Неправда. Только кажется, что они злы, потому что не знают как надо жить.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. И вы им расскажете.

ТАТЬЯНА. Не знают, потому что их окружает злой мир. Нужно изменить мир, тогда изменятся люди.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. А разве мир это не люди?

ТАТЬЯНА. Не сразу, а через сто, двести лет... Сейчас повсюду зло и несправедливость, но через сто, двести лет человек станет лучше, прекраснее... Все зависит от нас. Только надо работать, работать, работать...

Пауза.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Хочу вам кое-что предложить. Если уж вы непременно желаете жертвовать собой ради всего человечества, то, может, согласитесь начать с меня?

ТАТЬЯНА. С вас?

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Да, пожертвовать собой ради меня. Ведь принести себя в жертву одному человеку легче, чем всему человечеству. Или, если вам угодно, трудней. Во мне вы найдете богатое поле деятельности, я уже говорил, какой у меня характер. Для вас это станет прекрасным страданием.

ТАТЬЯНА (встает и подает руку Захедринскому). Бог с вами.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Мне этого мало. (Целует перчатку Татьяны.) Я провожу вас.

ТАТЬЯНА. Не нужно. Меня проводит Анастасия Петровна.

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Для меня это не одно и то же.

Татьяна идет направо. Захедринский идет рядом с ней, потом останавливается.

Adieu?[2]

ТАТЬЯНА. Adieu.

Татьяна выходит направо. Захедринский возвращается, минуту стоит на середине сцены, идет в сторону балкона, недолго задерживается в дверях балкона, смотрит в темноту. Быстро оборачивается направо, в сторону входа в гостиную. С правой стороны входит Чельцов.

ЧЕЛЬЦОВ, Его нигде нет. Зато встретил Татьяну Яковлевну. Сказала, что уезжает. Неужели правда?

ЗАХЕДРИНСКИЙ. Правда.

ЧЕЛЬЦОВ. Верно, так оно и есть, Анастасия Петровна несла ее чемодан. Иван Николаевич, что же тут творится?