Под благовидным предлогом я уехал из деревни раньше срока.

В Токио я прибыл поздно вечером, взял такси и с вокзала Уэно помчался к Наоми.

— Наоми-тян, вот и я! На углу ждет машина, едем в Омори.

— Да, едем сейчас же!

Она оставила меня ждать у входной двери и скоро вышла с маленьким узелком в руках. Вечер был душный, знойный. Наоми была в легком светлом кимоно из муслина с бледно-лиловым узором винограда. Волосы ее были перевязаны широкой блестящей бледно-розовой лентой. Этот муслин я подарил ей недавно на праздник Бон, и в мое отсутствие дома ей сшили из него кимоно.

— Наоми-тян, как ты проводила здесь время? — спросил я, когда автомобиль выехал на шоссе.

— Я ходила в кино.

— Значит, особенно не скучала?

— Нет, не скучала… А Дзёдзи-сан вернулся раньше, чем я ожидала, — прибавила она, немного подумав.

— В деревне скучно, оттого и вернулся раньше срока. Что ни говори, а лучше всего в Токио! — сказал я, облегченно переводя дух и с наслаждением глядя на весело мелькавшие за окном такси сверкающие огни столицы.

— Я думаю, — сказала Наоми, — что летом в деревне хорошо!

— Смотря где… На моей родине природа скучная, никаких достопримечательностей нет, целый день жужжат мухи, москиты, жара нестерпимая…

— Ах, неужели?

— Да.

Неожиданно в голосе Наоми прозвучали очаровательные нотки избалованного ребенка:

— Мне хотелось бы поехать на берег моря!

— Хорошо, поедем куда-нибудь, где прохладно. Куда ты хочешь, в Камакуру или в Хаконэ? — спросил я.

— Лучше к морю, чем на горячие источники. Нет, правда, мне так хочется к морю!

Услыхав этот наивный голосок, я узнал прежнюю Наоми. Всего лишь за какие-то десять дней ее тело как будто расцвело, я невольно глядел украдкой на вырисовывавшиеся под муслиновым кимоно округлые линии ее плеч и груди.