Он на ходу натянул хирургические перчатки, щелкнул резиной на запястьях и посгибал пальцы. Свернув в кабинет, Фалькон поднял глаза от собственных ладоней, облепленных мутной пленкой, и увидел прямо перед собой жуткое лицо Рауля Хименеса.

Тогда-то все и началось.

Причем он мгновенно осознал, что это перелом. Кризис был налицо. Изменение в телесной химии проявляется незамедлительно. Фалькон почувствовал, как у него под перчатками взмокли руки и на лбу, прямо под волосами, выступили капельки пота. Сердце бешено заколотилось, ему стало нечем дышать, словно из воздуха кто-то выкачал весь кислород. Он сделал несколько глубоких вдохов и слегка сдавил рукой горло, стараясь снять спазм. Тело предупреждало его о какой-то опасности. Тело, но не разум.

Разум, как всегда, бесстрастно фиксировал детали. Рауль Хименес сидел в кресле, лодыжки его босых ног были туго прикручены к ножкам. Отдельные предметы мебели находились не на своих местах, и это сразу бросалось в глаза. Промятины в дорогом персидском ковре указывали на то, что там обычно стояло кресло. Бар на колесиках, служивший подставкой для телевизора, был выдвинут из угла, где располагалась розетка, так что телевизионный шнур до предела натянулся. Нечто похожее на скомканные носки со следами слюны и крови валялось на полу, рядом с письменным столом. Окна с двойными стеклами были плотно закрыты, портьеры отдернуты. На столе выделялась большая стеатитовая пепельница, полная расплющенных окурков и целых чистых фильтров от сигарет из лежавшей рядом пачки. Марка «Сельтас». Дешевые сигареты. Совсем дешевые. Просто неприлично дешевые для Рауля Хименеса, владельца четырех самых популярных ресторанов в Севилье плюс еще двух на побережье: в Санлукар-де-Баррамеда и в Пуэрто-Санта-Мария.