Между тем его все больше прошибал пот. Увлажнились верхняя губа и поясница, щекочущие струйки потекли из-под мышек вниз. Фалькон понял, что происходит: он старается убедить себя, что в комнате жарко и что кофе, который он выпил… Не пил он никакого кофе.
Это лицо.
Для мертвеца у него было слишком выразительное лицо. Совсем как у эльгрековских святых, чьи глаза ни на миг не отрываются от тебя.
Неужели он следит за ним?
Фалькон шагнул в сторону. Да. Потом в другую. Абсурд. Игра воображения. Он крепко сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки.
Переступив через натянутый телевизионный шнур, Фалькон зашел за кресло, на котором сидел мертвец. Он посмотрел вверх на потолок, потом опустил взгляд на взлохмаченную шевелюру Хименеса. На затылке его образовался черно-красный колтун, так как он бился головой о вырезанный на спинке герб. Голова все еще была привязана к креслу проводом. Похоже, прикрутили несчастного очень туго, но он сильно рвался, и путы немного ослабли. Провод рассек мягкие ткани под носом и, пропилив хрящ носовой перегородки, дошел до кости. В результате нос отделился от лица. Провод изрезал и щеки Хименеса, когда он мотал головой.
Фалькон отвернулся от страшного профиля и уперся взглядом в темный экран с отражением вида анфас. Он на мгновение зажмурился, охваченный неодолимым желанием закрыть эти вытаращенные глаза, которые, даже глядя с экрана, пронизывали насквозь. Его замутило при мысли о жутких картинах, заставивших человека сотворить с собой такое. А может быть, они все еще там, записаны на сетчатке или еще глубже — в мозгу каким-нибудь хитрым кубистско-цифровым способом?