Наконец я оправилась от удивления.

– Ради Бога, конечно, проходите, я ужасно рада, просто это так неожиданно, с собакой. У меня заканчивается отпуск за свой счет, а собаки, которых мне предлагали, не подходили, то слишком молоды, то порода не та. Где же вы его взяли?

– Повезло, невероятно повезло. Мои знакомые сегодня уезжают работать по контракту на длительный срок, а собаку девать некуда, родственники брать не захотели. Они позвонили вчера, чтобы попрощаться, и пожаловались между делом. Подозреваю, надеялись, что я его пригрею. Так вот, Сонечка, даже если он не подходит, деваться вам не куда. Я с животными плохо уживаюсь, а, может, они со мной. Берите, дарю. – Все это было произнесено с такой экспрессией и торжественностью, что я невольно рассмеялась. Галина Борисовна как будто объявляла смертельный номер на арене цирка.

Мы пили чай, а пес понуро сидел у входной двери.

Грустит, – с не понятной мне ехидцей прокомментировала Галина Борисовна.

– А он не убежит? – Мне было жаль пса.

– Он – умный. Вернется. – Все с той же неизъяснимой интонацией заверила меня она.

– Сонечка, вы не собираетесь встречаться со своим любезным другом?

– Нет.

– Э...Ведь проблемы ребенка теперь не существует. Не можете простить?

– Не в этом дело. Я его простила и отпустила. Кроме того, не известно, захочет ли он вернуться, и не знаю, хочу ли я этого. Теперь все очень не просто было бы. Я не смогу верить. Ему придется постоянно помнить об этом и доказывать мне, что он вновь не предаст меня. Вряд ли он станет это делать, не думаю, что так велика его любовь ко мне. Да и я не хочу постоянно жить в роли инквизитора.