Ее жизнь представляла собой цепь однообразных, повторяющихся действий, и только смена времен года вносила некоторое разнообразие. Для нее существовали лишь работа и усталость. Самым умиротворенным временем был вечер, когда под звуки переносного радиоприемника она садилась за шитье и уносилась в далекую Вселенную, имея о ней весьма смутное представление. Ее судьба была не лучше и не хуже других. Порой она приходила к выводу, что ей повезло: по крайней мере, Иполито обращался с ней не как грубый деревенщина, — он работал в цирке, был артистом, много ездил и много видел и по возвращении рассказывал удивительные истории. Иногда пропустит один-другой стаканчик вина, это бывает: отрицать не буду, — думала Дигна, но в глубине души человек он добрый. Особенно туго ей приходилось в пору жеребения, сева, сбора урожая, но зато у этого, не от мира сего, мужа были другие, все компенсирующие достоинства. Он осмеливался бить ее только пьяный, и то, когда старшего сына, Праделио, не было рядом: в его присутствии у Иполито Ранкилео рука не поднималась. Она пользовалась большей свободой, чем остальные женщины: могла ходить в гости к подругам, не спрашивая на то разрешения, посещать службу Истинной Евангелической Церкви

Благодаря своей артистической профессии, Иполито не принимал участия ни в деятельности сельскохозяйственных профсоюзов, ни в других нововведениях предыдущего правительства.

Иполито Ранкилео был хорошим мужем: спокойным, не грубым и не драчливым. Насколько она знала, у него не было других женщин, равно как и прочих значительных пороков. Ежегодно он приносил в дом кое-какие деньги и, кроме того, какой-нибудь подарок, зачастую бесполезный, но всегда принимаемый с радостью: главное — внимание. У него был обходительный характер. Это свойство у него сохранилось навсегда, не в пример другим мужчинам: те, как только женились, обращались со своими женами, как со скотиной, говорила Дигна, — поэтому она рожала ему сыновей с радостью и даже с удовольствием.