Когда она думала о его ласках, то краснела Муж никогда не видел ее обнаженной. Стыдливость — прежде всего, считала она, но это не отражалось на их близости. Когда-то она влюбилась в него, потому что он умел говорить прекрасные слова, — и она приняла решение сочетаться с ним и церковным, и гражданским браком и не допускала его к себе, оставаясь девственницей до самой свадьбы; она хотела, чтобы дочери поступили так же, тогда их будут уважать, и никто не осмелится назвать их легкомысленными. Но тогда были другие времена, а сейчас становится все труднее воспитывать девочек; в глаза тебе не смотрят, соберутся — и на речку, пошлешь в поселок за сахаром, пропадают где-то часами, стараешься прилично их одеть, а они укорачивают юбки, расстегивают блузки на груди и расписывают косметикой лицо. О, Господи, помоги мне довести их до замужества, тогда можно будет отдохнуть, не допусти повторения беды, как со старшей, прости ее, ведь она была слишком молоденькой и вряд ли понимала что творила, — с бедняжкой это случилось так быстро, что даже лечь по-человечески она не успела: все произошло стоя, по-собачьи, у дальней ивы; храни, Господи, других моих дочерей, избавь их от негодяя, способного заморочить им голову, поскольку на этот раз Праделио убьет его, и падет тогда несчастье на этот дом: с Хасинто я тоже уже настрадалась и настыдилась, ведь бедняжка не виноват, что у него родимое пятно.

Самый младший в семье — Хасинто — приходился ей на самом деле внуком, он был внебрачным сыном ее старшей дочери от приезжего, появившегося у них дома осенью и напросившегося переночевать в кухне. Младенец выбрал удачное время для появления на свет: в эту пору Иполито гастролировал по городам с цирком, а Праделио был призван на военную службу. Не оказалось рядом ни одного мужчины, способного взять на себя отмщение, как было бы положено. Дигна знала, что ей нужно делать: она запеленала новорожденного, накормила кобыльим молоком, а мать отослала в город работать прислугой. Когда мужчины возвратились, дело было уже сделано, и они были вынуждены смириться с тем, что есть. Постепенно они привыкли к младенцу и стали в конце концов относиться к нему как к еще одному сыну. Но он был не единственным чужаком, воспитывавшимся в семье Ранкилео. До Хасинто в семье появилось двое заблудившихся сирот — однажды они постучались в их дверь. С годами о родстве забыли и остались только привычка и любовь.