— Ее отец.

— Ради Бога, хватит, — велел профессор Леаль, — хотите, чтобы мама заболела?

Франсиско налил всем чаю, и на некоторое время они умолкли, стараясь найти другую тему для разговора, чтобы успокоить Хильду. Ей, единственной женщине в семье, удалось привить детям мягкость и такт в общении. Они не помнили, чтобы она выходила из себя. В ее присутствии сыновья не сквернословили, не позволяли себе пикантных шуточек и грубостей. В детстве Франсиско одолевала тревога, что, измотанная грубой жизнью, его мать однажды незаметно исчезнет, рассеется навсегда, как туман. Тогда он бежал к ней, обнимал ее, хватался за ее платье, отчаянно стремясь удержать ее тепло, запах, ее передник, звук ее голоса С тех пор прошло много времени, но нежность к ней оставалась самым непоколебимым его чувством.

После женитьбы Хавьера и поступления Хосе в семинарию в родительском доме остался только Франсиско. Он занимал ту же комнату, где жил в детстве, — с сосновой мебелью и полками, полными книг. Иногда у него возникало желание снять отдельное жилье, но в глубине души ему нравилось быть в семье, а с другой стороны, не хотелось без надобности огорчать родителей. Для того чтобы сын ушел из дома, они признавали три причины: войну, брак и служение в церкви. Позже они добавят к ним еще одну: бегство от полиции.

Семейство Леалей занимало небольшой, крашеный-перекрашенный, латаный-перелатанный скромный дом. По ночам он кряхтел, как старый усталый ревматик. Много лет тому назад его спроектировал профессор Леаль, считая тогда единственным, что необходимо в доме, — просторную кухню, где проходила вся жизнь семейства и была установлена подпольная типография. Кроме того, должно быть патио, где сушилось бы белье и можно было посидеть и посмотреть на птиц, а также достаточное количество комнат для детей. Все остальное зависит от широты души и живости интеллекта, говаривал он, когда кто-либо жаловался на тесноту или непритязательность.