В дождливые и холодные месяцы фортуна отворачивалась от бедных цирков, и ему приходилось зимовать у домашнего очага, но, как только пробуждалась весна, он говорил своим «прощайте» и без угрызений совести оставлял на жену детей и работу в поле. Она лучше управлялась с этими делами, потому что в ее жилах накопился опыт нескольких поколений. Единственный раз он выехал в город с деньгами, вырученными за урожай, чтобы купить одежду и запасы продуктов на год, но там напился и был начисто обворован. Долгие месяцы на столе у Ранкилео не было сахара и ни у кого в семье — новых башмаков, вот почему он доверял денежные вопросы своей жене. Это устраивало и ее. С первых дней своего замужества она взвалила на свои плечи ответственность за семью и обработку земельного участка. Было привычно видеть, как она горбилась над корытом или над бороздой в окружении цепляющихся за ее подол ребят-разнолеток. Потом подрос Праделио: она так надеялась, что он станет ей опорой в многочисленных хлопотах. Но вымахавший в пятнадцать лет выше всех в округе, он, вернувшись из армии, пошел служить в полицию, и это всем показалось вполне естественным.

Когда начинались дожди, Дигна Ранкилео ставила свой стул в коридор, усаживалась там и принималась неотступно следить за изгибом дороги. Не знающие отдыха руки что-нибудь плели или чинили детскую одежду, а глаза то и дело внимательно смотрели за поворот. И вот, в один прекрасный день на дороге возникала фигурка Иполито с картонным чемоданчиком. Материализуясь из пространства, он — источник ее тоски — наконец появлялся: с годами подходил к дому все медленнее, но всегда был ласковым и нежным. Сердце Дигны готово было выпрыгнуть, как тогда, много лет назад, когда она впервые увидела его у билетной кассы бродячего цирка, где они познакомились: на нем была потертая зеленая ливрея с золотой оторочкой, а его черные глаза возбужденно блестели, когда он приглашал публику посетить спектакль. У него было приятное лицо — он еще не расписывал на нем клоунские маски.