Для детей возвращение отца было событием меньшего значения. Вернувшись однажды из школы или после работы на конюшне, они заставали его потягивающим мате в своем плетеном кресле у двери. Он вписывался в палитру осени так органично, словно никогда не покидал эти поля, этот дом, вьющуюся виноградную лозу, нацепленные на крючки гроздья которой сушились на солнце во дворе. Дети замечали затуманенные нетерпением глаза матери, живость ее движений в стремлении угодить отцу, а она с беспокойством следила за тем, чтобы эти встречи не были омрачены какой-нибудь дерзостью ребят. Уважение к отцу — основа семьи, — так говорится в Ветхом Завете, поэтому нельзя называть его Тони Чалуна, нельзя говорить о его работе клоуна или задавать вопросы, подождите, пока он сам вам обо всем расскажет, когда ему захочется. Однажды в молодости Иполито вылетел из пушки: пролетев из одного конца циркового шатра в другой, он, окутанный пороховым дымом, с растерянной улыбкой на лице, приземлился на сетку; когда страх прошел, дети могли гордиться своим отцом; он летел, как ястреб. Но потом Дигна запретила им ходить в цирк, чтобы они не видели, как отец катится вниз со своими невеселыми шутками; ей хотелось, чтобы в их памяти запечатлелся его торжествующий образ и им не было бы стыдно за его нелепые одежды старого клоуна, ведь на арене цирка его бьют и унижают, он говорит фальцетом и, смеясь без причины, с шумом портит воздух.
Когда, громко зазывая в рупор жителей на грандиозное международное представление, восхитившее публику многих стран, в Лос-Рискос приехал цирк с лохматым медведем, она отказалась вести туда детей из страха перед клоунами: все они так одинаковы и так похожи на Иполито.