Когда с Еванхелиной случился приступ, участники сборища уже рассеялись, а телеоператоры снимали с деревьев свое оборудование. Было двенадцать дня, омытый дождем воздух сверкал чистотой. Еванхелина была в доме одна, а Дигна с внуком Хасинто кормила свиней отходами с кухни. Мельком поглядев на лягушек, они поняли, что ничего интересного там нет, просто сборище противных животных, — поэтому вернулись к свои делам. Пронзительный крик и звон разбитой посуды возвестили о том, что в доме что-то случилось. Еванхелину они нашли на полу: упираясь в пол затылком и пятками, она выгибалась дугой, изо рта ее шла пена, а вокруг валялись черепки разбитых чашек и тарелок.

Мать испугалась и сделала первое, что пришло ей в голову: окатила девочку с ног до головы холодной водой из ведра, — но это, однако, не возымело действия, наоборот, только усилило пугающие симптомы. Когда девушка прокусила язык, изо рта хлынула розовая слизь, глаза закатились, словно провалились в бездну, тело забилось в конвульсиях, а комната вдруг наполнилась тревогой и запахом — кала. Приступ был настолько мощным, что сложенные из необожженных кирпичей толстые стены дрожали, словно внутри них билась какая-то тайная сила. Обняв Хасинто, Дигна Ранкилео закрыла ему глаза рукой, чтобы он не видел этого ужаса.

Приступ продолжался всего несколько минут, но Еванхелина была после него без сил, мать и брат напуганы до предела, а дом перевернут вверх дном. Когда, посмотрев на сборище лягушек, вернулись Иполито и другие сыновья, все уже прошло: девочка отдыхала на стуле, а мать собирала разбитую посуду.

— Ее укусил цветной паук, — поставил диагноз отец, когда ему все рассказали.

— Я осмотрела ее с головы до ног, следов укуса нет…

— Тогда, должно быть, эпилепсия.

Дигна знала природу этой болезни: домашнему имуществу ущерба она не приносила. В тот день она решила отвести Еванхелину к знахарю дону Симону.