— Лучше покажи ее врачу, — посоветовал Иполито.

— Вы знаете, что я думаю о больницах и докторах, — возразила жена, будучи уверена, что если средство от болезни существует, дон Симон его знает.

С той субботы, когда приступ произошел первый раз, прошло пять недель, но они так ничего и не придумали, чтобы облегчить ее страдания. Еванхелина помогала матери мыть посуду, утро близилось к концу, надвигался пугающий полдень.

— Дочка, приготовь кувшин для воды с мукой, — велела Дигна.

Выставляя на стол алюминиевые и железные украшенные фаянсом сосуды, Еванхелина принялась что-то напевать. В каждый сосуд она насыпала пару ложек поджаренной муки и добавляла немного меда. Позже она нальет туда холодной воды для угощения тех, кто появлялся в доме во время припадка в надежде увидеть некое чудо и извлечь из него хоть какую-нибудь пользу.

— С завтрашнего дня они не получат ничего, — ворчала Дигна — Иначе мы разоримся.

— Не говори так, жена, люди приходят, потому что любят ее. От стакана муки не обеднеем, — возразил Иполито, и она опустила голову: он мужчина и, значит, всегда прав.

Едва сдерживая слезы, Дигна поняла, что нервы у нее отказывают, — тогда она пошла за липовым цветом, чтобы заварить успокаивающий настой. Последние две недели стали Голгофой. Испытав столько горя и невзгод, никогда не жалуясь, переделав столько работы и перенеся столько забот, связанных с материнством, эта сильная и смиренная женщина была доведена до крайности навалившимся на ее семью колдовским наваждением. Она была уверена, что испробовала все доступные средства для исцеления девочки, даже водила ее в больницу, нарушив тем самым свою клятву никогда там не появляться. Но все было напрасно.

Нажимая на кнопку звонка, Франсиско хотел, чтобы Беатрис Алькантары дома не было. При ней он чувствовал себя неуютно.

— Это мой товарищ Франсиско Леаль, мама, — так впервые несколько месяцев назад представила его Ирэне.