Не то чтобы люди решительно не одобряли подобного слияния, по ценам Йозефа мясо все равно стоило того, а большинство покупателей просто не могли себе позволить излишнюю придирчивость, однако то было ясным указанием, что с человеком далеко не все в порядке. И вот пожилая женщина шепчет своему супругу: “Бог ты мой, но он же ведь влюблен! Как ты этого не видишь? Бедный мальчик просто-напросто сошел с ума”.

Заявление дамы смутило всю очередь, потому то, что разыгрывалось перед ними, совсем не напоминало любовный рев марала. Никто не знал, что внезапное кровотечение у их мясника вызывает аспирин, переизбыток его. Они просто стояли там, двенадцать заурядных мужчин и женщин, немного утомленных, с сероватыми лицами, не всецело недовольных, но тертых жизнью достаточно для того, чтобы не иметь чрезмерных иллюзий, ни завистливости, ни духа соревновательности, ни бессонных всхлипывающих ночей, ничего такого больше, как вдруг – бах! – и озаряет, как бы некоей вспышкой, мгновение захлестывающего осознания, что такой вот страсти никогда им уже не пережить. Никогда больше.

И они сдаются. Во внезапном публичном праздновании этого странного Причастия, в неотложной потребности впитать хотя бы каплю той божественной и мощной силы, которая довела нашего мясника до кровопотери, они вдруг прозревают невероятное. Даже не сознавая того, они учреждают секту, становятся группой особого вероисповедания, объединенной страданием их мясника, и в древнем каннибальском действе почитания все они в тот день берут мелко нарубленное мясо, продукт – кто бы мог это предсказать? – чувства, которое стало плотью.

Через неделю-две вся Прага знала о любви Йозефа. Соответствующие граффити возникли там и сям на стенах, дикими варварскими цветами изображая вещи, о которых никто не желал говорить вслух.