- Да сейчас он уже крепко стоит - зам. по калстроительству одного крупного объединения!.. Да он отлично помнит тебя; недавно керосинили с ним - он все расспрашивал! Все тебе сделает.

Заманчиво, конечно, сделать "все" - но какой ценой?

- А больше... никого у тебя нет? - поинтересовался я.

- У меня есть кто угодно, - усмехнулся друг. - И скрипачи, и оперативники, и даже могильщики... но сейчас тебе нужен именно Фил! - Ладно... диктуй координаты, - сломался я.

В приемной стоял стол с машинкой, за ним сидела роскошная блондинка с горделивой прической... такая могла сидеть в приемной любой конторы... впрочем, без удивления я встречал теперь таких и среди учителей, и в учреждениях, управляющих искусством... название места в наши дни не имеет решающего значения: дело в возможностях - не так существенно, в какой сфере.

- Простите, нельзя ли вас попросить... - начал я. - Нельзя, - мгновенно отрезала она. -Но...будьте все же так любезны...-настаивал я. - Я буду вам любезна в другом месте! - произнесла она грубую, но довольно таинственную фразу и, резко встав, с треском вывинтила из машинки лист и, покачивая бедрами, пошла к главной двери.

Я втиснулся вслед за ней. В большой пустоватой комнате сидел человек с бледным покатым лбом, заканчивающимся на затылке седым пушком. Вдруг на лице его, сильно выдвинутом вперед, появилась улыбка - полумесяц из железных зубов.

- Ну что, зверюга, - и ты наконец обо мне вспомнил? - ласково-сипло проговорил он.

Я решительно не помнил его - сколько всего за последние годы произошло! но он, видно, все помнил ясно... говорят, что у людей, находящихся там, память консервируется - им все ярче и милее представляются все подробности жизни их дотюремного существования. Такой же дорогой подробностью оказался, видно, и я.

- Ну, здорово... - не совсем уверенно поприветствовал я его.

- Помнишь, как у Боба ураганили с тобой? - улыбка его стала еще шире.