Глядя на Любу, на ее нежную шею со слегка растрепанной кудрявой головой, на пальцы, утолщенные к ноготкам за счет нарушения кровоснабжения и напоминающие барабанные палочки, слыша ее неровное коротенькое дыхание, которое по ночам казалось прозрачным и мерцало в темноте, Алексей в сотый раз говорил себе, что им ничего и не нужно: колец этих, свадеб, детей и пеленок. Была бы жива, остальное неважно.

Мария Васильева выписалась из больницы, и доктор Церковный забыл ее напрочь. Но через год с небольшим к нему, только что закончившему дежурство, ворвался в ординаторскую тот самый костлявый неказистый парень, который шел с нею по парку в день выписки. Серое лицо его было обтянуто пористой кожей, на мокрых губах быстро лопалась пена.

— Ты, бля! Ты ей СПИД перелил!

Алексей толкнул его на стул, и парень, брызгая слюной во все стороны, разразился рыданием. Сквозь рыдание Алексею удалось разобрать, что Маша Васильева заболела СПИДом через несколько месяцев после операции, вчера ее похоронили.

— Ты, бля! — повторял парень и дергался во все стороны, пытаясь встать со стула, но Алексей держал его крепко. — Ты, бля, ее спас, а? Ты спас ее, сука? Ну, ты и получишь! Ты, бля, мне ответишь!

Наконец он захрипел, напружился, напенил полный рот слюны и, выбросив ее изо рта, попал на плечо Алексея. Доктор Церковный позвал санитара, и они вдвоем спустили парня с лестницы.

Через месяц пришла повестка в суд. Алексей обвинялся в том, что перелил своей пациентке Марии Васильевой непроверенную кровь, зараженную вирусом.

То, что кровь не прошла проверки на СПИД, он знал. Но она была нужна срочно, немедленно, редкой, четвертой группы, и, если бы он тогда замешкался, Мария могла умереть, не дождавшись операции. К тому же банк крови, из которого для Васильевой было взято необходимое количество, прошел проверку через пару недель, и никакого СПИДа в нем не обнаружилось.