С доктора Церковного было снято обвинение, а парень исчез сразу после суда. Несколько дней у Алексея было неприятное чувство, как будто они с ним должны вот-вот встретиться, но вскоре чувство прошло.

Школа, из которой он ежедневно забирал Любочку после уроков, была в Хлыновском тупике. Уже зацветала сирень, и в воздухе, синеватом после недавнего дождя, томительно пахло весною. Две девочки в съехавших гольфах, с прилипшими ко лбам потными челками, крутили веревку, а третья прыгала. Доктор Церковный окинул их завистливым взглядом и вошел в школьный вестибюль, всегда полутемный, пропитанный хлоркой.

Любочка обычно поджидала его, сидя на стуле рядом с раздевалкой. Сейчас ее не было. Он вышел обратно на улицу и тут же увидел ее: она стояла, прислонившись к облупленной стене, слегка заслоненная водосточной трубой, держала в руках ветку белой сирени, и рядом стоял этот парень. Он близко наклонялся к ее приветливому бледному личику с неярким созвездием желтых веснушек и что-то шептал ей, и мял ее руки.

Алексей ослеп от бешенства, но он не успел даже крикнуть, как парень заметил его и исчез. Любочка тоже увидела отца и быстро подошла к нему с просящей прощения, счастливой улыбкой.

— Ой, папочка! Заговорилась.

— С кем, Люба? Ты знаешь хоть, с кем? — Голос его сорвался на крик: — Ты знаешь?

— Конечно, — растерянно ответила Любочка и рот приоткрыла, чтоб больше глотнуть внутрь воздуха. — Мы несколько дней с ним знакомы.

— Зачем он приходит сюда? Ему что здесь нужно?

На ее лице вдруг мелькнуло то выражение, которое Алексей ловил иногда у своей жены: тихого, истерического упрямства.

— Не знаю, что нужно. Он просто приходит.

— Не смей, слышишь? Не смей, я сказал!