Воображение отказывалось работать, и очень хотелось каких-нибудь неважно, каких - событий. Хотелось что-то разорвать, кому-то врезать, куда-то вырваться. Тим рассеянно покрутил колесико настройки приемника, напоролся на разудалого диктора;тот явно что-то прихлебывал в паузах между пулеметными заявлениями. Тим послушал об аресте Асахары, о пришествии Иисуса, о наказании евангелистов плетьми, о поедателе внутренностей из города Колпино, о кулачном поединке Президента с неизвестным, пожелавшим занять ту же должность, и о последнем эротическом клипе некоего Петюши Аналова, дюбимца люберецких фанов. Часы показывали полшестого утра, когда в квартиру, предварив свое появление истеричным звонком, влетел Шлема Гросс. Он выглядел совершенно сумасшедшим, метался, сбивал стулья и кричал нечто бессвязное. Тим не сразу уяснил, что Шлема хочет что-то взять взаймы.

- Берет! Срочно!.. сколько есть! - Шлема описывал круги и, казалось, обращался не к Тиму, а к кому-то другому, невидимому и вдобавок постоянно меняющему свое местонахождение. - Сейчас же! до среды...

Наконец Тиму удалось разобрать, что Иисус-таки покупает у Шлемы продукт, с полным пониманием отнесся к перспективе сотрудничества и предложил оформить все это незамедлительно. Впридачу он заказал много всякой всячины для апостолов - стало же таковыми к моменту переговоров без малого шестьдесят человек. Но денег у Иисуса как назло оказалось в обрез, и Шлеме срочно нужно одолжить у Тима как можно больше продукта. Тим слушал Шлему с досадой: было ему и завидно, и страшно - ну как не вернет?

- Ладно, будет тебе, - поморщился он. Шлема схватил чайник для заварки и стал пить из носика. - Я тебе дам продукт.

- Ты ж меня знаешь, - Тиму почудилось, будто Шлема сию секнду бухнется ему в ноги. В Шлеминых глазах светились признательность, обожание, подобострастие и все остальное того же рода, в степени откровенно недопустимой.