Сначала он поиграл с мальчиком с соседнего покрывала, и они затеяли возню с песком. Потом стал прыгать по пляжу, стараясь, словно бы ненароком, оказаться ближе к воде. Когда Светлана вернула его на покрывало, Антон начал сооружать песочную дамбу, отправляясь за очередной порцией песка в длительные маршруты, что каждый раз пролегали все ближе к воде, и вот он уже словно невзначай наступает на мокрый песок и ждет, когда волна, прибивая к берегу, окатит его ножки.

Мужчина средних лет все поглядывал на них, потом перенес свое одеяло поближе и, едва устроился, заговорил - о том, и лицо его стало устало-утомленным, что он здесь в командировке, из Москвы - и помолчал, но и Светлана поглядывала на реку, молча наблюдая за Антоном, готовая при следующем шаге сына прикрикнуть или кинуться к нему. Антон, не замечая взгляда Светланы, топтался на мокром песке, стараясь, как ему казалось, незаметно входить все дальше в реку.

Мужчина перевернулся с бока на бок, оказался совсем рядом со Светланой и почти закрыл ей сына. Светлана села, с досадой, но мужчина ее досады не заметил или не принял всерьез и вновь заговорил, теперь о том, что все женщины - фригидны. Что означало "все" - женщины его жизни или все женщины, что когда-либо существовали на планете, он не уточнил, а Светлана лишь усмехнулась про себя глобальности пляжной темы и чуть подвинулась, чтобы лучше видеть сына. Мужчина от женщин в целом перешел к женщинам провинции, что в любви и вовсе ничего не смыслят и ни на что - он вновь не уточнил, в любви или вообще, в принципе - негодны. Наверное, по сценарию его пьесы Светлана должна была кинуться на амбразуру в защиту чести и достоинства женской половины человечества и своим телом ту амбразуру прикрыть или хотя бы возгореться желанием доказать, что она, хоть и из провинции... Но Светлана вновь позвала Антона, вновь уложила сына на одеяло, а сама легла по другую сторону от сына, подальше от мужчины. Тот полежал с выражением утомленной значимости на лице, потом заговорил с соседками.