И они поругались. И помирились.

Антона положили в больницу, у него тяжелое воспаление легких.

- Кормить, - каждый вечер обманывает Светлана дежурную санитарку в приемном покое, стараясь пройти мимо нее быстро, как бы безудержно опаздывая и торопясь - в больницу пропускают лишь тех матерей, что кормят детей грудью. Санитарка - они разные, но удивительно похожие, или это только кажется Светлане? - в несвежем мятом халате, с угрюмым взглядом исподлобья, всякий раз смотрит подозрительно, но постепенно лицо Светланы становится им знакомо.

В палате душно и жарко, пахнет чем-то кислым.

Антон, красный, потный, и не понять, то ли от высокой температуры, то ли от духоты, едва Светлана переступает порог палаты, начинает тянуть капризно:

- Хочу домой.

В квадратной комнате десяток кроватей. Дети, а в палате почти все дети груднички, в мокрых подгузниках хнычут на голых клеенках. Пол затоптан.

Светлана дает Антону в одну руку яблоко, в другую - новую игрушку, заводную машинку, раздает яблоки детям, что уже перестали хныкать и прыгать и замерли, стоя в своих кроватках, цепко обхватив пальчиками перекладину и не отводя взгляда от рук Светланы.

Бежит в туалетную комнату за ведром и тряпкой.

Вымыв пол и убрав на место ведро, Светлана столкнулась в коридоре с дежурным врачом.

- Что это вы тут делаете? - спросила врач грозно, собираясь выпроводить прочь настырную мамашу, но и Светлана уже хотела огрызнуться, мол, в вашей больнице и здоровый ребенок станет больным, но тут они узнали друг друга дежурила по отделению врач, что лечила Антона.

- Он у вас один? - спросила врач иным, тихим голосом, и у Светланы подкосились ноги.

Один. Единственный. Незаменимый. Солнышко мое. Заинька. Тельце мое любимое, все исколотое.

Больничный сад пуст, темен и неуютен. Сиротливо светятся неприкрытые занавесками окна палат.