Светлана обняла какой-то ствол, сырой и грязный, и разрыдалась.
Гаснет в больничных окнах свет, Светлана плетется домой. Не зажигая свет, садится, понурая, на стул в углу страшной комнаты со взорванными полами.
- Что ты дуешься? - появляется откуда-то муж. - Что ты молчишь? Ты мне не рада, конечно. Где ты была? Я везде тебя искал.
Светлана вскакивает. Везде - это где? Где искал ее он, этот отец ее сына, когда сын лежит в больнице?
Муж зло бурчит:
- Не столько сыночка болеет, сколько мама с ума сходит, - муж подходит ближе. - Все дети болеют. Ты его на божничку поставь! А для меня у тебя никогда времени нет. У меня вообще нет жены. У меня есть учительница русского языка.
- Если я не буду учительницей русского языка, на что мы будем жить? Ты даже стипендии не получаешь, гений непонятый. Тем, что ты подработаешь, таская овощи на базе? Сегодня принес десятку, завтра ты устал, а там неделю работы для пришлых нет. А у меня нет денег, чтобы сыну конфет купить.
- Нечего таскаться в больницу с полными сумками. Там прекрасно кормят.
- Не-на-ви-жу! - шепчет Светлана и бессмысленно колотит кулаками по стенке. Муж прав, в детской больнице кормят прекрасно, но что еще может она, здоровая, сделать для больной крохи? А у этого ни от чего аппетит не портится. - Ты! Ты! Ты посмотри на себя. Глаза - пустые. Голос - искусственный. Ты весь фальшивый, ничтожный!
- Нооо... Попрошу не оскорблять! - и, грозный, подходит уже вплотную.
- Ненавижу! Убью! - Светлана перестает колотить кулаками по стене, отталкивает мужа, выскакивает из комнаты, мечется по прихожей, ищет, чтобы схватить. Ничего нет. Хватает старый тапок, бежит с ним в комнату, тупо тычет тапком в грудь мужу. Бросает тапок, мечется по комнате, хватает костюм мужа, тычет им в его грудь:
- Убирайся! Убирайся, или я тебя убью!
Тот неожиданно говорит нормальным спокойным голосом:
- Уйду-уйду.