- Но сколько у него лычек на погонах было? - настаивала Вера.
- Не знаю, - Светлана вздохнула.
- Ну, ты что, лычек не видела? - почти с досадой воскликнула Вера.
- Ну, не помню я. Помню, голубая рубашка, летная. И все.
- Ну, ты совсем. А значок у него какой? Что на птичке: самолет? молоток?
- Да что я на птичку, что ли, смотрела? - откидываясь на подушку, отозвалась Светлана и, прикрыв глаза, сказала все так же грустно. - Я на лицо его смотрела. Вот какие глаза у него - помню. Помню, как он сидел на покрывале. Портфель неимоверно импортный. И очки - тоже какие-то ненормальные, не иначе, с привоза.
- Если б ты его фамилию знала, я бы тебе его запросто разыскала, - с досадой говорит Вера. - Они сутки в Хабаровске сидят. В "Аквариуме" вечером торчат.
- Мне кажется, он там не торчит, - с ноткой обиды отозвалась Светлана. Он - другой.
Вера отмахнулась:
- Но ужинать все равно приходит. Они по талонам там.
...Время пролетело незаметно, а выписываясь из больницы, все трое, как и водится, обменялись адресами и телефонами.
Звонок. Светлана открыла дверь, и, Марина, соседка, зашла по-соседски, без приглашения и спросила от порога:
- И что ты делаешь?
Марине скучно. Борис работает во вторую смену, Вика спит, московская программа телевидения не работает, у них технический перерыв, а вторая, своя, передает очередной отчет о выступлении первого секретаря Крайкома на каком-то заводе.
Поболтать бы, но Светлана, как обычно, смотрит устало и разговор поддерживает вяло.
Марина прошла в комнату:
- Все с тетрадями сидишь? - кивнула на стол, - и как тебе не надоест?
Вопрос можно было отнести к риторическим, то есть не требующим ответа вовсе, или к проблемным, требующим широкую дискуссию с учетом разностороннего мнения специалистов.