Такие вот игры в дочки-матери. И, не успев осознать, что значит быть замужней женщиной, Светлана поняла, что будет матерью, а муж-солдат вместо трогательного письма о том, как он счастлив, что, погибая, будет знать, что после на него на земле останется его частичка, написал нечто невразумительное, мол, он как в клетке, а она свободе и может наслаждаться жизнью, а она вместо этого, и в общем ему все равно, что у нее там, потому что она там, а он тут. А у нее вскоре не стало времени думать о том, что означает ее свобода, у нее вскоре вообще не стало времени на отвлеченные размышления, надо было сдавать сессии, подрабатывать то мытьем полов в институте, то переборкой овощей на базе и успевать к шести вечера в ясли.

Светлана остановилась: она увидела Демона.

Демон, врубелевский летящий Демон на миг присел на грязном городском пляже, как на вершине белокурого Казбека. Среди снующих, кричащих, бросающих взгляды, словечки, шуточки, он сидел, одинокий, словно отшельник в пустыне, и напряженно смотрел вдаль. Черные очки, квадратные и большие, прятали широко раскрытые глаза.

Светлана посмотрела вслед взгляду Демона. Широкая гладь Амура, и у самого горизонта желтая полоса далекого берега. Другой берег, другие люди, другая жизнь.

И Демон видел...

Рядом с Демоном желтел клочок свободного пространства. Светлана подошла, достала из сумки широкое полотенце и, стараясь не смотреть на Демона, осторожно разложила полотенце на песке и скинула платье - купальник она надела загодя, в школе.

- Пива хотите?

- Сыграете с нами в карты?

Светлана обернулась. Демон оказался не одинок. Он сидел на покрывале, каким заправляют кровати в гостиницах, и рядом с ним, на том же голубом покрывале, сидели трое парней. Один с озабоченным видом листал сразу несколько учебников, двое лениво поглядывали в газеты и заговаривали со Светланой.