— Но ведь именно так поступили амфибии — они просто бросили человеческую расу, предали ее в битве за жизнь.

— Не знаю, что означает ваше «бросили», — сказал я. — Между прочим, большинство из нас еще живы.

Это была правда. Смерть нас пока что обходила стороной, и нас это вполне устраивало. Во всяком случае, жизнь стала во много раз длиннее, чем это было возможно в теле.

— Вы сбежали от ответственности! — обвинил он меня.

— Когда горит дом, не удивительно, что из него выбегают, — парировал я.

— В трудную минуту вы бросили остальных!

— Дверь, через которую вышли мы, открыта для всех. Выйти может каждый из вас в любой момент.

Для этого нужно четко определить, что необходимо тебе, а что — твоему телу. А потом — сосредоточиться…

Судья с такой силой хватил по столу своим молотком, что чуть его не разбил. Они сожгли все экземпляры книги Коннигсвассера, какие могли, а тут вдруг я начал читать им лекцию о том, как выйти из тела, да еще по телевидению.

— Если бы вам, амфибиям, дать волю, — заявил обвинитель, — очень скоро все на земле побросали бы свои обязанности, и тогда жизнь и прогресс, как мы их понимаем, исчезли бы совершенно.

— Все верно, — согласился я. — Тут вы попали в точку.

— И что же, люди не будут трудиться, не будут бороться за свои идеалы? — выкрикнул он.

— Знаете, у меня в старые времена был друг, который семнадцать .лет подряд сверлил на фабрике дыры в каких-то квадратных штуковинах, и все это время он так толком и не знал, для чего же они нужны. Другой мой приятель выращивал изюм для стеклодувной компании, но в пищу этот изюм не шел, и бедняга так никогда и не узнал, зачем же компания его покупала. Да меня от таких вещей всего наизнанку выворачивает — когда я в теле, разумеется, — а как вспомню, чем я сам в жизни занимался, вообще на стенку лезть хочется.

— Значит, вы презираете людей и все, что они делают, — заключил обвинитель.